Анатолий Михайлович Семиглазов. Доктор технических наук, академик Академии инженерных наук РФ, профессор, кафедры телевидения и управления. Родился в Улан-Уде в 1938 году. В 1955 поступил в Томский политехнический институт на радиотехнический факультет. С отличием окончил его в 60-ом. Распределился в НПП «Полюс», где прошел путь от техника до главного научного сотрудника. В 1968 году защитил кандидатскую, а в 1990-ом - докторскую диссертации. Имеет около 40 авторских свидетельств. Участвовал в реализации таких проектов, как «Луноход», «Венера», «Мир», «Буран». За эти и другие проекты награжден государственными наградами и медалями от Федерации космонавтики РФ. В 1992 году создал свою фирму по созданию и производству приборов преобразующих энергию солнца и ветра в электрическую. В 1992 году был избран членом-корреспондентом Академии инженерных наук РФ, в 2002-ом - действительным членом Академии. В 1993 году приходит на работу в ТУСУР, читает лекции по цифровой технике и микропроцессорам. Научные направления: цифровые инверторы, экономико-математические методы, прогнозирование в принятии управленческих решений.

Мы решили поздравить всех с Днем российской науки самым неоригинальным образом - взять интервью у одного из ученых ТУСУРа. Выбор пал на Анатолия Михайловича Семиглазова. Во-первых, его действительно можно назвать Ученым с большой буквы (в биографической справке перечислены только самые крупные проекты, над которыми он работал), во-вторых, близится его 70-летний юбилей. В общем, с «поводами» все было в порядке. Только вот после беседы с этим человеком я поняла как непросто «брать интервью у ученого». И только ли у ученого? Анатолия Михайловича с таким же успехом можно назвать преподавателем или бизнесменом. Да и направление своей научной работы за свою жизнь он менял так круто, что объяснить это очень сложно. Тем интереснее было пообщаться с этим человеком. И да простит меня Анатолий Михайлович, я с уважением отношусь к его теперешней работе, но для меня он останется тем, кто видел генерального конструктора Сергея Королева («Ну, конечно, я с ним не общался как с вами, но на Байконуре на испытаниях видел, как он работает») и был среди тех, кто создавал тот самый «Луноход-1», игрушечной копией которого я играла в детстве.

- Мне несколько раз в жизни приходилось менять сферу своих научных интересов. Поступил я на специальность вакуумной техники, думал, буду делать телевизоры, а не вакуумные трубки для них. Но этого не случилось, я увлекся радиотехникой, даже хотел перевестись на эту специальность, но мне отказали. После дипломирования пошел работать на «Полюс». В то время это была молодая фирма, масштабная и развивающаяся. Свою кандидатскую там я защищал уже по теоретической радиотехнике. А докторская вообще «ушла» в другое направление - в цифровые силовые инверторы.

- И чем можно объяснить такие «прыжки»?

- Да просто интересно было заняться чем-то новым. Например, решение писать докторскую диссертацию по цифровым инверторам я принял, даже не работая в этой сфере вплотную.

- Как же вы оказались в ТУСУРе?

- В начале 90-ых я ушел из «Полюса» и решил заняться бизнесом, чтобы воплотить те научные идеи, которые не удалось запустить на этом предприятии. А не удавалось потому, что на «Полюсе» всю технику принимали военные, а они всегда очень настороженно относились ко всем новым идеям. Да и сложно все новое воплощать в бортовые аппараты - очень рискованно обращаться к непроверенным временем решениям на космических изделиях, тем более на обитаемых. Поэтому я занялся своими невоплощенными идеями в собственной фирме. На электротехническом заводе мы начали выпускать приборы, которые базировались на моих изобретениях. Мы занимались приборами, которые преобразовывали солнечную или ветровую энергию в электрическую. В то время были частые перебои с подачей электроэнергией, так что мы довольно успешно продавали свои разработки. Но в 1995 году случился кризис, все заказчики разорились. И вот с этого момента я начал преподавать на полную ставку. (смеется)

- Вот и получается, что карьера ученого складывается «по необходимости»...

- Да. Начал я в ТУСУРе преподавать курсы по цифровой технике и микропроцессорам. Но потом мне сказали: «Ты же пришел с производства - почему бы тебе не возглавить новую специальность «антикризисное управление»? Деваться некуда - включился я в это направление.

Тема эта мне была очень интересна. Управление экономикой - это трудная и интересная наука. Сейчас мы готовим аспирантов, публикуем статьи и с удовольствием занимаемся прогнозированием в микроэкономике на основе экономико-математических моделей. Параллельно мы стали снова заниматься бизнесом - открыли при поддержке ректора ТУСУР новое направление профессиональной переподготовки, и активно его разрабатываем уже в течение восьми лет.

- Ученый - не обязательно хороший преподаватель. Вам сложно было включиться в работу со студентами?

- Да, но это оказалось еще и очень интересно: смена работы, общение с молодежью, подготовка к лекциям. Есть даже такое выражение: если хочешь сам освоить какой-то предмет – подготовь и прочитай по нему лекции.

- Бумажная работа, отчеты, документы - все это наверняка тормозит работу?

- Наоборот, часто стимулирует. Бывает плохое настроение, хочется его немножко поднять. Как? Да «написать» изобретение!

- Но идеи ведь не возникают вдруг и ниоткуда...

- Нет, конечно, нужно постоянно над какой-нибудь темой работать, изучать новую литературу, изобретения других людей. В итоге у тебя рождается «заготовка», нужно ее только оформить.

- А какие из Ваших изобретений считаете наиболее важными?

- Те, что относятся к цифровой силовой электронике. Они были в каком-то плане пионерными и шли примерно в одном направлении. Кстати, когда я ушел в бизнес внедрял как раз эти изобретения. Например, вместо двоичной системы я ввел симметрично-многозначную, что дало возможность намного уменьшить габариты приборов. Это очень важно для любого космического корабля. Почему? Чтобы поднять один килограмм полезного веса на орбиту, нужно сто килограммов топлива. Получается, что один килограмм приборов «тянет» на 1 кг. золота. Поэтому мы и боролись за малые габариты, не уменьшая требований к надежности приборов - в итоге ведь все завязывается на жизни людей.

- Часто бывало так, что на бумаге аппарат должен работать без осечек, а в действительности возникали проблемы?

- Бывало, конечно. Каждую ошибку, не устраненную на этапе эскизного проектирования, в десять раз дороже устранить при опытном производстве. А в серийном - и во все сто. Поэтому на экспериментальном этапе на разработчиках лежит очень большая ответственность, многое приходится корректировать.

И еще: соблюдалось обязательное условие - при любой возможной неисправности прибор в космосе должен работать. Всю аппаратуру нужно было резервировать, вместо одного элемента подключать три. Как проходили проверки? Приходит военный представитель выстригает ножницами один элемент и смотрит - работает ли прибор дальше. А потом еще и умничать начнет: «А если у вас в космосе «полетели» параметры - покажите, как все будет работать». Поэтому приходилось не только расчеты делать, но и экспериментально доказывать, что «все в порядке».

- Наверное, сложно было работать «под крылом» ВПК - с одной стороны военные обеспечивали финансирование, а с другой под их контролем сложно было реализовать любую новую идею.

- Такой «разумный консерватизм» нужен везде. Правда, в бизнесе говорят - если человек не рисковый, он мало чего добьется.

- А ученому часто рисковать приходится?

- Все сводится к управлению рисками, к сведению его к минимуму. Это, конечно, не всегда хорошо сказывается на габаритах и стоимости прибора, но такой подход оправдан - это очень ответственная работа, где ты отвечаешь за жизни людей и за дорогостоящую аппаратуру… А трудиться порой приходилось буквально сутками - гонка за космос была сумасшедшая (помню, уходил домой после 26 часов работы). СССР первым запустили спутник и человека, зато американцы опередили нас с высадкой на Луну. На следующий год мы запускаем «Луноход» (я, кстати, участвовал в этом проекте). Не ослабевала и гонка вооружений, нужны были принципиально новые ракеты. Вот мы занимались этой самой «Сатаной»...

- Чем-чем?

- Американцы разработали так называемую систему СОИ - космический щит, «зонтик», защищающий от попадания ядерных ракет противника. Мы же создали такую ракету, из которой при подлете к территории потенциального противника выскакивает не одна ядерная головка, а десять, и каждая летит по своей траектории, - и попробуй их сбить. Вот американцы и прозвали нашу ракету «Сатаной».

- Для ученого нет разницы, что изобретать - такую вот убийственную «Сатану» или мирный луноход?

- Мы были убеждены в том, что защищаем свою Родину, на которую в любой момент могли напасть. Мы готовили ответный удар. И не обязательно эти технологии использовать, важно, чтобы «они» знали, что у нас такая возможность есть. Конечно, мы очень самоотверженно работали, понимая, что у нас должен быть паритет - равенство технологий нападения и отражения. Когда американцы стали готовить свою СОИ - создавать ядерный «зонтик» - они нас провоцировали к гонке, к тому, чтобы в СССР начали строительство похожей системы. Но в правительстве решили, что это слишком затратно, лучше научиться преодолевать заграждения.

Мы чувствовали себя не агрессорами, а силой сдерживания. Если какие-то задумки осуществлялись, это вдохновляло двигаться дальше. Работали все с большой самоотдачей - никто ведь не платил за эти 26 часов в сутки.

- По-вашему в космосе у нас сохранился этот самый паритет с США - равенство технологий?

- Паритет у нас есть - и космический, и ядерный. Конечно, сейчас в России отставание в экономике и в технологии. Но в космосе мы были и остаемся на одних из передовых позициях, и даже осваиваем космический туризм.

Автор: Оксана Коновалова