Люди, которые жили почти при всех правителях СССР (за исключением, может, Ленина), прошли Великую Отечественную войну, а затем пережили и все проблемы 90-х годов прошлого века в России, вызывают не только уважение, но и неподдельный интерес. Ведь только они могут рассказать вам о том, как все было на самом деле, обо всех переживания прошлого - и не так как это было написано в учебниках истории. Ну, а ,кроме того, именно они могут поделиться жизненный опытом.

И того, и другого с запасом у героя нашего сегодняшнего интервью - Дмитрия Александровича Носкова - заслуженного профессора ТУСУРа - автора 115 изобретений.

Хотя, когда говоришь с профессором Носковым, ни за что не скажешь, что этот человек - изобретатель. И если бы он случайно об этом сам ни обмолвился, быть может, этот факт так бы и не был установлен. Ну, по крайней мере, в этом номере. Выглядит это весьма впечатляюще: человек, который в процессе разговора вспоминает, что ему трудно было вспомнить школьную программу математики при поступлении в университет (после войны), затем спокойно рассказывает о различных ускорителях частиц и атомной энергии, как будто он только вчера защитил очередной научный труд.

Впрочем, об изобретениях и науке разговор пойдет несколько позже. В преддверии 9 мая, согласитесь, гораздо интереснее узнать просто историю человека, который прошел большой путь: от командира взвода в 1943 году, до заслуженного профессора ТУСУРа.

- Дмитрий Александрович, это, наверное, неправильный вопрос, но все-таки: как там было на войне? Сегодня эта трагедия отдаляется от нас и слишком быстро полностью стирается из памяти.

- На самой войне мне побывать не довелось - в боевых действиях я не участвовал. Мы готовили новобранцев - обучали их военному делу, и дальше они отправлялись на фронт. То есть, вообще-то после такой подготовки я тоже должен был поехать на фронт, но получил приказ остаться и готовить следующий «поток», с которым и должен был уже отравиться воевать.

Но затем снова случилось так, что летом 43-го вместо фронта нам пришлось отправить на полевые работы: работать в сельском хозяйстве. Началась посевная, потом заготовка кормов, потом уборочная, и наш взвод был расквартирован в деревне по частным домам.

И, как сейчас помню, приехали туда солдаты-мальчишки: худющие, с мизинец. Ведь гоняли-то на учениях по настоящему, как на войне, с полной выкладкой, а кормили всех совсем иначе. Все-таки вроде как в тылу находимся. Но молодой организм он же растет, ему питаться надо. И местные жители стали относиться к этим молодым солдатикам по-отечески: кормили, чем было - сами понимаете.

А через месяц приехал к нам командир батальона, вроде как с проверкой, увидел этих парней и давай на меня наседать: «Что вы делаете? Кого вы откармливаете? Там на фронте больше нуждающихся! Восемь суток ареста без содержания». И уехал. А за ним следом к нам прибыл политрук. Он мне совсем другое сказал: «Махни рукой, он скоро и сам забудет. А то, что ты ребятам поесть даешь - это правильно».

Почему же я об этом заговорил? Потому что помню - был такой солдат Стрелков - так вот он за месяц такой вот «кормежки» из невзрачного худого мальчишки превратился в нормального высокого упитанного, относительно, конечно, юношу. Такая вот обратная сторона войны.

- А какой-то есть запоминающийся (лучше позитивный) момент того периода, кроме, разумеется, 9 мая (это отдельный разговор)?

- Да, можно и такое вспомнить. Перевели нас, уже после сельхозработ, под Одессу и там я впервые попробовал черешню.

Получилось так, что попали мы в лес, а там ягоды красные висят. Я-то, откуда знаю, что это такое? В Сибири же их нет! А сержант, который там был, объяснил: «О, это же черешня поспела!» и полез за ней на дерево. Мы за ним. Так в тот день я от души наелся этой самой черешни.

А 9-е мая я встретил в госпитале. Потому что застудил организм во время зимних тактических занятий: это когда надо на морозе рыть окопы и так далее, затем приходишь в казарму отогреваться, разуваешься, а портянки примерзли. И вот, в результате, у меня распухли колени, начался полиартрит, а год шел 44-й. В общем, попал я в Днепропетровск. Там и встретил 9-мая.

Радость от известия о том, что война закончилась, была просто неописуемая - это, пожалуй, словами не передать. Эмоции заполняли людей: все обнимались, плакали, целовались, и никто не спал. Сообщение пришло ночью, поэтому все, кто не спал в госпитале, и, кто только мог ходить, вывалили на улицу. Туда же выбежали и те, кто жил в соседних домах. Ликование было такое, что забыть его невозможно.

- Некоторые историки, в частности Виктор Суворов, говорят, что СССР тоже готовился к войне. Вы ничего подобного не можете вспомнить?

- Ну, тогда я был еще мальчишкой, поэтому танков точно не видел. А вот то, что до войны кое-чему такому учили - это да. Например, учили стрелять, прыгать с уровня, приблизительно, второго этажа.

- В том смысле, что отрабатывать приземление с парашютом? До войны ведь это было популярное спортивное направление?

- Не было никаких парашютов! Учили прыгать так без каких-либо приспособлений. И специально объясняли, что приземляться надо не на прямые ноги, а на полусогнутые и сразу же валиться на бок. Тогда можно ничего не сломать. Такую тактику проходили все. Ну, и еще были различные походы.

- А чем Вы занялись после войны? Поступили в университет?

- После войны мне дали третью группу инвалидности. Я был в звании лейтенанта, и, значит, ничего особо хорошего мне в этой ситуации не светило. Пенсия в 180 рублей - это не очень много. Но именно тогда мне предложили пойти военруком в школу. Так я начал преподавать военное искусство. В то время ведь все достаточно просто было: стрельба, тактические какие-то вещи…

- И, надо полагать, после войны с оружием проблем не было? Автоматы, пулеметы можно было запросто увидеть на уроках?

- Нет, совершенно не так. Автоматов было мало, и уж в школе точно не знакомили с этой техникой. Все еще была винтовка. Учились разбирать ее, собирать, но и только.

- А как Вы попали в университет?

- С лета 45-го по зиму 46-го года я работал в школе. А затем вернулись из армии мои земляки, которые собирались ехать учиться. Я даже отговорил одного ехать в Москву, и вместо этого мы поехали в Томск. К тому времени я как раз списался с приемной комиссией и получил задания по математике. Посмотрел то, что прислали, и понял: школьный курс математики-то я и не помню! Пришлось наверстывать.

Кстати, и без казусов не обошлось на вступительных экзаменах по все той же математике: там было задание для решения «2» - большое выражение. Я его посчитал, а вычесть забыл, и результат выражения вписал в ответ! И вот вызывает меня экзаменатор, начинает спрашивать по различным темам. Я все отвечаю правильно. Тогда он и говорит: «Как же так? Вроде все знаешь, а здесь задание на двойку сделал» - и показывает мне мой листок. Но, тем не менее, мы разобрались быстро, и этот пример мне тоже засчитали.

И что хочу сказать: мы все, кто учился тогда, очень хорошо знали и математику, и физику. А все, потому что к нам сюда в Сибирь ссылали научных сотрудников из Москвы и они учили нас по достаточно грамотной программе.

- Но Вы все-таки поступили, получается?

- Конечно. А затем на втором курсе наш ректор собрал в Политехническом университете всех второкурсников, учащихся более-менее хорошо, и предложил заниматься в группе физикотехников - изучать физические явления, которые связаны с атомной энергетикой. Это был 1952 год. И уже потом до нас дошло, что здесь рядом будет строиться Северск, и именно нас готовят для работы с реактором.

- У Вас на счету 115 изобретений. Можете сейчас вспомнить на вскидку что-нибудь такое, чтобы все поняли, о чем идет речь? Например, открытие нобелевского лауреата Жореса Алферова используется во всех китайских лазерных указках. Что-то такое есть у Вас?

- Есть. Быть может, это и не встречается на каждом углу в потребительском мире, но вот в технологическом запросто. У меня на счету ионный источник, который может использоваться на нанесения пленок. Агрегаты по этой работе я встречал ни раз в различных уголках СССР - причем, никто у меня не спрашивал разрешения на изготовление и, конечно, никто за использование технологии не платил. А было еще интереснее, когда одну мою работу (в Северске, кстати) немного переделали, защитили и получили за это 120 тысяч еще советских рублей…

- Ну, и в завершении, давайте поговорим о современных технологиях. Есть какие-то вещи, которые поражают Вас сегодня?

- Разумеется. Ситуация в науке меняется постоянно. Если раньше мы на кафедре занимались взаимодействием ионов и электронов с твердым телом, то сегодня ведутся разработки в сфере оптической электроники. И, конечно, меняется программа, по которой мы учим студентов. Сейчас я в свой курс добавляю главы с описанием работы современных - допустим, плазменных и жидкокристаллических - телевизоров.

- Когда же Вы нас изобретением тогда порадуете? «Плазменный телевизор Носкова» например? Кажется, неплохо? Тем более в Томске открывается особая экономическая зона технико-внедренческого типа.

- Для этой самой зоны у меня уже есть другое изобретение, при помощи которого можно резать самые сложные материалы - например, алмазы. Проблем с разработками точно нет. Главное - их воплотить в жизнь.