Как-то неожиданно сложно было начать материал об этом человеке, об этой женщине. Да, Евгению Васильевну Падусову без всяких натяжек можно назвать человеком уникальным. Начнем с того, что она - выпускница самого первого выпуска радиоинженеров в Томске. Из их группы теперь осталась только она. Евгения Васильевна до сих пор (!) на кафедре СВЧиКР читает лекции по одному из самых трудных предметов. Сложнее всего для меня было подойти к возрастно-юбилейным моментам. О возрасте женщины говорить не принято. Тем более как, вот ответьте мне, о такой энергичной обаятельной женщине написать, что она самый… м-м «взрослый» преподаватель ТУСУРа?

В общем, просто поздравляем Евгению Васильевну с …-летием (она родилась 29 марта). И хватит об этом.

Перед началом нашего разговора она протянула мне несколько листов бумаги (я этой «шпаргалкой» воспользовалась, когда над материалом работала): «Вот я о себе писала когда-то, прочитайте, если останутся вопросы ко мне - задавайте». Остались…

- Это правда, что вообще-то Вы хотели стать химиком, но когда в ТПИ набирали радиотехников, Вас перевели на эту специальность, даже не спросив?

- Никто меня ни к чему не принуждал, это сейчас вас уверяют, что мы были подневольными людьми. Да, поступала я на химико-технологический факультет - мне так советовали учителя, говорили, что это женская профессия, я их послушала.

Из «шпаргалки»
Проучилась я на ХТФ полтора года, а где-то в январе 1946-го по институту пополз слух - на электрофизическом факультете создается новая специальность "радиотехника". Молнией мысль - надо переходить туда. Уговаривали, не пускали… Напрасно. Мы с подругой отправились к декану, заявив, что хотим поступать только на эту специальность. Факультет был мужской. Декан, критически осмотрев просительниц, сказал: «Отказать не могу, но вам придется досдавать - и он загнул шесть пальцев: две части сопромата, две части теоретической механики, электромеханику и математику».

- Откуда такая тяга к радиотехнике?

- Я познакомилась с радио, когда мне было лет 10-12. Все мальчишки вокруг делали радиоприемники, был настоящий бум. Как на великое чудо смотрела я на маленькую коробочку, из которой слышалась музыка и речь.

- Вы поступили в институт, когда еще шла война. Многие ваши сверстники в это время оставили мечту о высшем образовании. Сложно было решиться поехать в незнакомый город?

- Пожалуйста, не надо сгущать красок. У меня осталась одна мама, брат и отец погибли. Мама не ограничивала мою свободу. И я уехала с Дальнего Востока. В Томск.

Из «шпаргалки»
- В конце августа 1944-го я вышла на перрон станции Томск-1 и увидела обшарпанный, грязный вокзал, привокзальную площадь, а попросту пустырь, простирающийся до проспекта Кирова. Транспорта не было. Его заменяли пожилые мужички с тележками - рикши. Один из них спросил меня: "Куда поедем, красавица?" И услышав ответ, усмехнулся: «Абитуриентка, значит... Ну, клади свои чемоданы, поехали", - и бросился рысью по пустырю. Я едва поспевала за ним. После часового марафона он остановился около главного корпуса. Осмотревшись, я увидела весь учебный комплекс и тополиную, уже начавшую желтеть, аллею. Здания меня ошеломили своим великолепием. Подумалось: «Так вот вы какие, Сибирские Афины...» - а я уже, было, собралась поворачивать оглобли обратно".

- Первый выпуск радиотехников - всего 11 человек. Такие группы маленькие были?

- Сначала нас собрали 25 человек, а потом разделили - 14 ушли на «кабельную промышленность», а мы остались. Учиться у нас было сложнее, давали больше математики. Но мы, четыре девушки: Мина Калико, Люба Митрошина, Люда Шегарова и я, не испугались этой «мужской» специальности…

Из «шпаргалки»
Вспоминается такая полукомическая картинка из нашего быта. Общежитие отапливалось углём, который студенты, а в основном, студентки, должны были доставлять со складов Томска II. И вот человек пятнадцать девчонок впрягались вместо лошади в огромные сани с большим коробом и с визгом и хохотом мчались вниз по проспекту Ленина. Дорога назад была труднее - тяжелые сани на спуске всё время норовили скатиться вниз. И тогда какой-нибудь случайный прохожий приходил на помощь - подставлял своё плечо. Некоторые вздыхали: «Эх, бедолаги...» И всё же это была весёлая студенческая жизнь, согретая студенческим братством и святой верой в то, что скоро мы победим, и всё у нас будет хорошо.

- …Специальность была новая, преподавателей не было, собирали их по всему Томску. Александр Борисович Сапожников, Николай Владимирович Кессених, профессора из ТГУ, - мой низкий им поклон. Заведовал кафедрой Евгений Николаевич Силов, очень увлеченный был человек. Это он первый вышел на связь с челюскинцами с помощью сконструированной им радиостанции… В наше время были совершенно другие люди. Теперь молодежь над этим смеется, патриот для них - это какой-то странный человек. Мы же были патриотами до мозга костей, готовы были защищать Родину и хотели работать ради нашей страны. И это было не смешно, это была чистая и искренняя правда.

- После защиты диплома Вас оставили на кафедре?

- Я не очень хотела, мечтала быть инженером. Но предложили пойти в аспирантуру, не стала отказываться. Работа была сложная, я ею увлеклась. Видимо, в моем характере есть страсть к преодолению трудностей.

Из «шпаргалки»
Работать над диссертацией было очень трудно. Не хватало знаний, не с кем было посоветоваться. Можно сказать, что меня бросили в необозримый океан науки и сказали - плыви… До сих пор не могу понять, почему не бросила, а с упорством пыталась осилить очень трудную науку - СВЧ. И все же в 1953 году на ученом совете ТПИ мной была защищена первая диссертация на радиотехническом факультете.


- Повышенное мужское внимание на «мужском» факультете было гарантировано, не пытались студенты подшучивать над молодой преподавательницей?

- Нет, никогда не шутили. Характер у меня такой.

Возраст моих студентов был близок к моему, скорее, у нас были дружеские отношения, чем официальные.

- Вас называют очень строгим преподавателем. Что Вы не позволите своему студенту ни при каких обстоятельствах?

- Все меняется. Когда-то я вообще не позволяла списывать, а теперь я разрешаю на экзамене пользоваться конспектами. Специфика курса такая. Очень много формул, все сразу запомнить просто невозможно. Раз студент поставлен в такие условия, то, конечно, вынужден воспользоваться шпаргалкой. А я терпеть этого не могу. Был один случай смешной. Пришел студент на экзамен в черном костюме, карман для шпаргалок пришил белыми нитками, сразу заметно, конечно. Когда он закончил отвечать, я ему сказала: «Разве мама вам не говорила, что шить белыми нитками по черному нельзя?». Он очень смутился, а вся аудитория захохотала.

Вот я и пришла к выводу, раз невозможно сделать так, чтобы они сами все запомнили, то нужно требовать понимания, чтобы знали, о чем говорят. Когда студент идет на экзамен, он очень волнуется, боится в нужный момент забыть какую-то формулу. Как вообще в такой ситуации можно что-то сдавать и отвечать? А тут он идет спокойно: наверное, уже внутренне поставил себе оценку, - знает, что понял, а что нет.

Вначале же я была очень «страшным преподавателем». И теперь меня, к сожалению, боятся. Я не отношу это к своим положительным качествам. Студенты должны не бояться, а с доверием относиться к преподавателю, который просидел столько лет за этими учебниками, и конечно, свой предмет знает досконально. И требовать надо не абсолютного знания фактического содержания курса. Студента надо научить мыслить - это главное.

- Всегда удается?

- Нет, конечно. Особенно сейчас. Конечно, есть те, кто любит учиться, но есть и такие, кому нужна только «корочка».

- Со временем меняется отношение к людям? Их недостатки становятся виднее или, наоборот, появляется желание их не замечать?

- Конечно, меняется. Да и сами люди за последние 15 лет очень изменились. И, с моей точки зрения, не в лучшую сторону. В людях мне не нравится как раз то, за что их теперь хвалят. Например то, что многие стали карьеристами.

У меня не такой характер, я никогда не хотела ставить карьеру превыше всего, хотя возможностей было много. Может, жизнь молодых сейчас подталкивает к этому? У нас ведь все было гарантировано - квартира, зарплата. Хоть и не было больших доходов, зато и соблазнов тоже. Вокруг все так жили - не стремились к обогащению.

- Когда впервые общаетесь с человеком, на что в первую очередь обращаете внимание, чтобы понять, кто перед вами?

- Я остерегаюсь оценок. Мне иногда кажется, что чем человек больше молчит, тем больше ему есть что сказать. Я вообще против штампов. Вот, например, студент учится плохо, про него говорят, что он неспособный. А я в это не верю. Среди наших студентов неспособных вообще нет. Они прошли такие испытания - и в школе, и по конкурсу. Когда они приходят ко мне на третьем курсе, их уже так терли-перетерли… Я своим студентам всегда говорю - не старайтесь казаться глупее, чем есть на самом деле.

Конечно, есть такие, что учатся очень ответственно при любых обстоятельствах, а кто-то спортом серьезно занимается, кто-то в девушку влюбился. Это жизнь. И вот приходит студент ко мне на экзамен, и я должна решить способный он или нет? Ответить на этот вопрос я не берусь. Студент просто получит оценку за свои знания - и все. И потом, на моих глазах прошло столько людей, которые учились плохо, но начинали работать и открывали в себе настоящий талант. Часто такой человек достигал большего, чем самый успешный отличник.

- Студенты не пробуют Вас «проверить» на знание по предмету, задают на лекциях каверзные вопросы?

- Они знают, насколько это бесполезно. Но часто желание такое есть. Из 50 человек, 50 характеров обязательно найдутся один-два оппонента. Так я рада этому, сама предлагаю, давайте дискуссию устроим. Но чаще всего споров не получается. Да, я хорошо знаю материал, но как его можно не знать, если жизнь положена на это? Вот студент пришел, отсидел положенные 32 часа, что мой курс длится. И как я могу его и себя сравнивать? Это же невозможно.

- У Вас никогда не было любимчиков

- В любой аудитории, на каждой лекции ищешь студенческие глаза. И обязательно найдешь студента, для которого, по сути, все и рассказываешь. Он сидит и пишет, а ты смотришь, понимает или нет. У меня в каждой группе есть такой. Я не отношу его к числу любимчиков. Но он, как правило, студент хороший, и я знаю, что он-то сдаст все, потому что он внимательно слушает, задает вопросы.

- Можно ли говорить о «таланте преподавателя» или читать лекции можно научиться, как и любой другой профессии?

- Конечно, молодому преподавателю всегда очень трудно. Надо знать свой предмет, да еще понимать, как его изложить, чтобы материал уложился в голове студентов. Да и просто по молодости бывает страшно войти в аудиторию, где сидят очень остроумные и уже много знающие студенты.

Это тяжелый труд. И он становится легче только с годами, когда становишься профессионалом.