Как и все преподаватели ТУСУРа, Олег Михайлович не знает, что такое «личное время». Он способен встречаться со студентами по учебным и научным делам после 6 часов вечера. Человеку, работающему не в науке, такое теперь уже покажется более чем странным. Профессор Раводин считает это нормой. Именно после разговора с одной из дипломниц в 7 часов вечера у меня и состоялась встреча с ним.

Знакомьтесь: Олег Михайлович Раводин, профессор кафедры КИБЭВС, один из старейших сотрудников ТУСУРа, человек, работавший над многими государственными заказами времен СССР, автор более 30 изобретений.

- Олег Михайлович, проблема понятия «профессор» для студентов и тех, кто слабо разбирается в «ученой иерархии», актуальна. Вы говорите, что Вы не «настоящий профессор» в том смысле, что не являетесь доктором технических наук. Но, при этом вы - профессор на кафедре КИБЭВС. Это ваша должность. Нам известно, что в свое время Вы являлись научным руководителем ряда пионерских работ по важнейшей тематике. Как же так получилось, что Вы не д.т.н., но профессор?

- Научные работы в сфере навигации имели большое значение для морского флота и для различных военных приложений. Этим в то время занимались только в Томске и в Академии имени Жуковского. Последние, заключительные отчеты имели объем свыше тысячи страниц.

И действительно, можно было бы выбрать квинтэссенцию этих отчетов и написать докторскую диссертацию. Но, как это часто получается, работа, потом еще работа, потом более интересная работа и время ушло. Хотя возможность, конечно, была и не раз.

- Но, профессором Вас избрали?

- Да, и это получилось даже несколько неожиданно. Для меня - в первую очередь. Вызвал меня заведующий кафедрой Александр Александрович Шелупанов, и сказал, что нужно приготовить документы на избрание профессором. Я сначала отказался, но шеф меня убедил, что я достоин этой должности. К слову, что крайне приятно, Анатолий Васильевич Кобзев на Совете настолько активно выступил в мою защиту, что после его слов я понял, что вопрос решится положительно.

Я продолжаю работать, как работал, но при этом «полностью» профессором себя не считаю. Должность профессора - это, безусловно, почетно, но желание трудиться на пользу студенческой молодежи, на мой взгляд, важнее.

- Тогда вопрос - Вы чувствуете себя профессором? Как это?

- Я чувствую себя нужным человеком на кафедре. Но Вы поймите, это до некоторой степени. Наша система способствует тому, чтобы как можно скорее набирать себе в актив различные звания. И не в последнюю очередь из-за зарплаты. За рубежом, к примеру, все несколько иначе. Там защита диссертации не приводит автоматически к резкому повышению зарплаты, она зависит от вклада человека в науку, а не от его должности.

Там оценивается вуз не по названию, ТУСУР это, ТГУ, или даже МГУ, а по тому, какие есть там профессора. И личность руководителя кафедры играет большую роль, нежели ее название. Так и говорят: «Учился на кафедре такого-то? Отлично!». Там не назначают заведующего кафедрой, а он сам создает вокруг себя научный коллектив, набирает преподавателей, аспирантов и научных сотрудников, привлекает технический персонал и так далее. И ценится уже коллектив этого профессора. Здесь, кстати, уже вовсю раскрываются все его способности: и научные, и организаторские. Последние можно даже поставить во главу угла.

Хотя, конечно, и у нас организаторские способности заведующего кафедрой играют, может, еще большую роль.

- А где проще стать профессором?

- Вместо ответа лучше приведу пример. Мы присутствовали на защите докторской диссертации в Дрезденском техническом университет. Там все проходит гораздо проще, чем у нас. Технология была такая: собрался совет, заходит соискатель и он должен сначала сдать экзамен. Он берет билет, затем тут же, сходу, не готовясь, отвечает. Вся эта процедура заняла примерно час.

Следующим этапом становиться выставление оценки - если комиссия определяет ответы соискателя на экзамене как удовлетворяющие требованиям, защита продолжается, то есть только после этого начинается сам доклад. Причем, ту диссертацию, которую мы слушали (разумеется, среди коллег из России ее обсуждали отдельно), мы оценили так - взять наших две-три хороших дипломных работы - и это будет их докторская диссертация. То есть различия такие: у нас требуется, чтобы доктор наук вокруг себя создал научный коллектив, чтобы он был руководителем школы, имел какой-то вес, руководил работой аспирантов. А там, надо показать, что ты способен самостоятельно работать: четко поставить научную задачу, ее реализовать и сделать это корректно и правильно.

Возвращаясь к той защите: человеку после защиты тут же был вынесен вердикт - принимается его работа или нет. Никакой Высшей аттестационной комиссии при этом не понадобилось. Если защита прошла успешно, человек считается профессором на такой-то кафедре. Сам механизм в результате работает более отлаженно и четко.

- И как результат, западная научная школа превосходит нашу?

- Так говорить все-таки нельзя. До сих пор наша математическая школа считается лучшей в мире. Американцы официально, это я встречал в ряде статей, признают это и говорят: «Зачем нам развивать математику, когда это делают русские?». То есть другими словами, зачем им тратить на это время и силы, когда потом можно будет просто приобрести? Это ведь известно, что наши специалисты очень ценятся за рубежом. Опять же, вспоминая Дрезден - там нигде нам не понадобился переводчик. Потому что в любом отделе найдутся специалисты из России. Причем мы встретили несколько выпускников ТУСУРа, которые в Германии стали ведущими специалистами.

Правда, иногда даже становиться грустно. Один выпускник ТУСУРа в середине 90-х годов попал под сокращение штатов. Профессор из Дрездена пригласил его на работу и предложил ему высокую должность. В итоге ценный человек для России был вынужден уехать.

Другой мой знакомый в один день попал под сокращение из-за нехватки денег в нашей стране и был избран членом Нью-йоркской Академии наук. И таких примеров, к сожалению, можно привести много.

Вот недавно я прочитал, если за рубежом в компании начинаются проблемы финансового характера, то там первыми под сокращение попадают второстепенные сотрудники, то есть рабочие.

Мы, например, очень много лет работали с заводом «Контур». Когда началась перестройка - начались финансовые проблемы, и с завода ушли в первую очередь ведущие специалисты - они получали большую зарплату, и заводу вроде как невыгодно было их содержать. Рабочих оставили, а инженеров сократили или лишили их зарплаты, то есть вынудили уйти.

И вот чуть позже "Контур" попытался запустить в производство собственные разработки, а именно портативные телевизоры. Для машин, для пикников, для дачи, наконец. Аппаратура получилась очень хорошая - телевизоры были маленькие, красивые, показывали отлично. Но это были опытные образцы - серия из 30 штук. Их подарили различным начальникам - все порадовались. В серию же не пошел ни один - технологи, которые должны были развернуть серийное производство, уже разбрелись по разным ООО.

И еще о научной школе: если бы мы готовили плохих специалистов, массовой утечки "мозгов" не существовало бы!

- А сейчас как обстоят дела с такими проблемами? Ведь инженеров университеты продолжают выпускать

- На заре дистанционного образования в ТУСУРе мы начали учить студентов в Сургуте. В 1992 году. Тогда же набрали и первый курс, и людей для получения второго высшего образования. В итоге через несколько лет в Сургуте были подготовлены первые инженеры.

Здесь показателен один момент. Когда мы только приехали с целью «прозондировать почву» и узнать, какие специалисты там нужны, на нас смотрели косо. Особенно человек по фамилии Богданов - это руководитель СургутНефтеГаз - самого мощного предприятия. Он тогда сказал, что для подготовки специалистов готов работать с москвичами, а про Томск и слышать не хочет. А сейчас мы в Сургуте сделали себе репутацию и наших ребят берут на работу без проблем, хотя там есть дефицит рабочих мест. И это, мне кажется, самая большая наша заслуга. С нашими выпускниками сегодня дело доходит до анекдотов: приходит ко мне один из них (в Сургуте) и говорит: Олег Михайлович, помогите, не могу устроиться на работу. Я ему: «В чем дело?» Он объясняет: «Пришел в банк Менатеп - берут, пришел в Газпром - берут, пришел в СургутНефтеГаз - берут». Проблема оказалась в том, что он выбрать не может…

И в Томске наших ребят очень и очень ценят. Например, как-то позвал нас начальник одной серьезной государственной организации на конференцию, а затем после официальной части начал хвалить наших выпускников, а ныне его работников. Дело в том, что они самостоятельно адаптировали одну мощную систему автоматизированного проектирования к нуждам российской промышленности и настроили ее для конкретного предприятия. Если очень грубо объяснять, то теперь система (она предназначена для проектирования и изготовления радиотехнических устройств и узлов) «знает», какая элементная база есть на складе в данный момент. И, следовательно, в процессе работы больше не даст разработчику поставить то, чего нет. А если такая деталь есть, то теперь будет точно известно, где она лежит, вплоть до места на полке. Кроме того, систему адаптировали под нашу законодательную базу.

В общем, наши выпускники талантливы во всем, и в той фирме их чуть ли не на руках носят.

- Что ж, это приятно. Ну, и в завершение нашего разговора еще один вопрос, который уже становится постоянным для этого цикла: Вы работали над секретными проектами, как Вы ощущали такую ответственность на себе? Если, конечно, Вы можете сегодня об этом говорить.

- Ощущать ответственность при серьезной работе - это естественно. Другое дело, ограничения, которые на нас накладывали в старые времена. Как-то я собрался поехать за рубеж, в Болгарию - меня премировали бесплатной путевкой за научную работу от университета. Но, увы, не выпустили. Причем, объяснили, что мне 25 лет нельзя вообще никуда выезжать. Такие вот секретные разработки. Но сейчас все изменилось в лучшую сторону.

А особенно много проблем было из-за этих работ в плане оружия. Не в том смысле, что мы изобретали что-то сверхубойное или сверхвзрывающееся. Дело в том, что нас надо было охранять - ведь все испытания проводились в области, в поле, ну или в лесу, если удобнее.

И вот кто-то из первого отдела (отдел, следящий за соблюдением государственной тайны - А. Д.) узнал, что мы занимаемся испытаниями закрытой аппаратуры вне стен института, что по правилам было недопустимо. Но испытывать навигационное оборудование, находясь в одной точке - в институте, невозможно! Потребовали, чтобы мы ездили с оружием. Мы дали согласие, и вот здесь все началось.

Прихожу, а мне говорят - извините, пистолетов у нас нет, можем дать вам только ружье - АК 64. То есть автомат. Естественно, я спросил - как я буду с этим ходить по городу? Не говоря уж о том, что кто-нибудь из коллектива (а ребята были там и молодые) захочет пострелять. Да, в конце концов, за этим автоматом надо ведь следить - просто у дерева его не поставишь! А я еду туда испытания проводить, а не автомат охранять. Кончилось тем, что я стал брать с собою свое личное охотничье ружье. В общем, было интересно.